Чтобы проследить, как идея больших масштабов захватила умы, начнем с какой-нибудь головокружительной истории успеха. В частности, рассмотрим примеры, которые приводят специалист по истории бизнеса, немецкий основатель современной социологии и британский экономист, получивший Нобелевскую премию за доказательство того, почему в бизнесе чем больше, тем лучше. Их труды объясняют не только то, как появление современной бюрократии позволило эффективно использовать власть, но и то, как самые успешные мировые корпорации (а с ними и благотворительные организации, церкви, армии, политические партии и университеты) прибегали к бюрократическому применению власти, чтобы одолеть конкурентов и отстоять собственные интересы.
Зачатки современной бюрократии историки отыскали в системах управления Древнего Китая, Египта и Рима. Так, римляне и в военной, и в административной деятельности рассчитывали преимущественно на широкомасштабные, сложные централизованные организации. Спустя много веков Наполеон Бонапарт и прочие европейские деятели, усвоив уроки Просвещения, пришли к пониманию того, что централизованное специализированное ведомство – прогрессивная и рациональная организация, позволяющая управлять государством. На основе этой модели и с учетом американских и европейских примеров Япония эпохи Мэйдзи создала профессиональную бюрократию (в том числе и министерство промышленности, созданное в 1870 году), чтобы реорганизовать общество и догнать Запад. К началу Первой мировой войны идеальной моделью для всего мира (включая колонии) стало государство с единым правительством и государственной службой. Например, в Индии британские правители учредили государственную гражданскую службу, которая и после обретения страной независимости продолжала существовать в качестве Административной службы Индии, причем многие представители образованной верхушки общества мечтали сделать там карьеру. Социалистические государства и страны со свободной торговлей, с однопартийным управлением или же с демократическим строем, – везде в XX веке имелся большой и разветвленный государственный аппарат, то бишь процветала бюрократия.
То же происходило и в экономике. Из-за все более сложных технологий, требований крупной промышленности и новых нормативно-правовых актов мелкие компании уступали место крупным, многосоставным иерархическим компаниям с администрацией, которых до 1840-х годов попросту не существовало. В тот период, который ученые называют первой большой волной слияний в Америке, то есть с 1895 до 1904 года, в результате консолидаций исчезли не менее 1800 мелких фирм. Знакомые названия многих крупных брендов появились в это же время. Корпорация General Electric возникла в результате слияния в 1892 году. В том же году была основана Coca-Cola, а Pepsi в 1902-м. American Telephone and Telegraph Company (предшественница AT&T) появилась в 1885 году, Westinghouse – в 1886-м, General Motors – в 1908-м и так далее. К 1904 году 78 корпораций контролировали более половины производства в своей отрасли и двадцать восемь компаний – более четырех пятых{28}. О перевороте, который совершили эти новые организации, с досадой писал Генри Адамс: “Тресты и корпорации стояли, как правило, за новую силу, рвущуюся к власти с 1840 года, и внушали отвращение своей неуемной и беззастенчивой энергией. Они круто ломали прежнее, круша все вековые устои и ценности[6]”{29}.
Эта “управленческая революция”, как назвал ее великий историк бизнеса Альфред Чандлер, распространялась с американской “почвы”, как писал Чандлер, на весь остальной капиталистический мир. В германской промышленности приобретали все большее значение крупные фирмы, такие как AEG, Bayer, BASF, Siemens и Krupp (большинство из них возникло в середине XIX столетия), объединявшиеся в официальные и неофициальные тресты. В Японии при поддержке правительства монополии-дзайбацу разрастались в новые промышленные предприятия – текстильные, сталелитейные, судостроительные и железнодорожные. Чандлер убедительно доказал, что в XIX веке усовершенствованное использование паровой энергии на производстве совместно с широким распространением электричества и нововведениями в сфере управления привели ко второй промышленной революции, породившей куда больше компаний, чем появилось во время промышленной революции в предыдущем столетии. На этих новых промышленных предприятиях было задействовано значительно больше капитала, рабочей силы и управляющих. В результате увеличение масштабов деятельности стало непременным условием успеха в бизнесе, а “большой” превратился в синоним “влиятельного”. В своем фундаментальном труде (под удачным названием “Видимая рука”) Чандлер настаивал на том, что видимая рука влиятельных управляющих заменила невидимую руку рыночных сил в качестве главного двигателя современного бизнеса{30}. Власть и решения профессиональных руководителей, которые возглавляли гигантские корпорации или подразделения компаний, определяли экономическую деятельность и результаты в той же, если не в большей, степени, в какой биржа устанавливает цены.
На основе возвышения и господства этих крупных промышленных компаний Чандлер описал три модели капитализма, каждая из которых связана с одним из трех основных оплотов капитализма времен второй промышленной революции: а) “персональный капитализм”, как в Великобритании; б) “конкурентный (управленческий) капитализм”, как в Соединенных Штатах, и в) германский “кооперативный капитализм”{31}. Чандлер полагал, что семейственность вредит даже успешным крупным промышленным фирмам в Великобритании, каждой из которых владеет и управляет одна и та же династия: им не хватает энергии, динамики и амбиций их американских собратьев. Разделение же владения и управления, которое Чандлер назвал “управленческим капитализмом”, позволило американским компаниям выбрать новые организационные формы – в частности, многофилиальную структуру (М-форма), которая позволяла гораздо эффективнее привлекать и распределять капитал, нанимать способных работников, внедрять новшества и инвестировать в производство и систему сбыта. М-форма, которая подразумевала объединение полуавтономных товарных или территориальных подразделений под руководством центральной штаб-квартиры, позволяла эффективнее осуществлять широкомасштабные операции и создавать быстрорастущие корпорации. В свою очередь, стремление немецких компаний сотрудничать с профсоюзами привело к возникновению системы, которую Чандлер назвал “кооперативным капитализмом”, впоследствии известным как “кодетерминация”. Немецкие фирмы старались включать как можно больше заинтересованных лиц, помимо акционеров и руководителей высшего звена, в управление компанией.
И хотя эти три системы во многом различались, в одном они все же были похожи: в каждой из них корпоративная власть принадлежала крупным компаниям. Размеры компании обусловливали власть, и наоборот.
Будь то большой бизнес, большое правительство или большой профсоюз, триумф крупных централизованных организаций укреплял и поддерживал распространенное мнение о том, что большие размеры – это хорошо и добиться власти в любой важной сфере значительно проще современной рациональной организации, деятельность которой эффективнее в том случае, если организация эта большая и централизованная. Это мнение стало общепринятым в первую очередь потому, что ему нашлись веские интеллектуальные доказательства в экономике, социологии и политологии. А подтверждалось оно главным образом положениями из фундаментального труда замечательного немецкого социолога Макса Вебера.
Макс Вебер, или Почему размеры имеют значение
Макс Вебер был больше чем социолог. Он был одним из выдающихся интеллектуалов своего времени, изучал экономику, историю, религию, культуры разных народов и прочее. Он писал книги по экономике западных стран и истории права, религии Индии, Китая, а также об иудаизме, государственном управлении, жизни города. Через два года после его смерти, в 1922 году, вышел массивный том его работ “Хозяйство и общество”. Также, по словам политолога и социолога Алана Вольфа, Вебер был “ведущим исследователем XX столетия по вопросам власти и авторитета”{32}, именно поэтому мы и обратились к его трудам. Теории Вебера о бюрократии проясняют, как можно на деле использовать власть.
Вебер родился в 1864 году. Юность его пришлась на время объединения Германии из разрозненных земель в единое государство. Германия превращалась в современное промышленное государство. Вебер, хоть и занимался преимущественно научной работой, тоже принимал участие в модернизации, причем в самых разных ипостасях: не только как ученый, но и как советник Берлинской фондовой биржи, консультант групп политических реформаторов и офицер запаса германской армии{33}. Впервые внимание общественности он привлек своим вызвавшим споры исследованием положения немецких сельскохозяйственных рабочих, которых вытесняли мигранты из Польши: Вебер утверждал, что крупные немецкие землевладения следует разделить на наделы и раздать рабочим, чтобы убедить их остаться в родных краях. Впоследствии, когда Вебер занял должность преподавателя экономики во Фрайбургском университете, его рассуждения на тему того, что Германии следует пойти по пути “либерального империализма”, чтобы выстроить политические и институциональные структуры, необходимые современному государству, снова вызвали неоднозначную реакцию публики{34}.
